clickkey (clickkey) wrote,
clickkey
clickkey

Тропинка в Кремль и второй Сингапур

http://www.novayagazeta.ru/data/2011/065/18.html






(Окончание. Начало в № 61 и 62 от 8 и 10 июня)

Как могли заметить читатели первых двух частей этого повествования, те, кто проводил грузинские реформы, и те, кто им мешал, несколько отличались уровнем интеллекта.

Согласитесь, супермаркет госуслуг, где машину можно зарегистрировать за 15 мин, — это один уровень интеллекта. А хранить в однокомнатной квартире за 150 долл. 10 кг гексогена, по 15 долл./кг, — это другой уровень интеллекта.

В этом смысле злая воля Кремля играла двоякую роль. С одной стороны, Кремль раз за разом наносил страшные удары по самому уязвимому месту Грузии — торговому балансу и инвестициям. С другой стороны, ничто так, как Кремль, не мобилизовало реформаторов и не маргинализировало оппозицию. Если вы помните, стимулом в Риме называлась острая палка, которой кололи быка. Так вот, Кремль — такой же стимул для Грузии, как арабы — для Израиля.

Попытки Кремля убрать Саакашвили «конституционным путем» породили целую череду политических аферистов, разводящих российские власти на очередную порцию денег под «окончательное решение грузинского вопроса».

Еще в 2006 году мелькнул и закатился Гиоргадзе с его шутовской партией; в 2008-м — питерский бизнесмен Александр Эбралидзе вдруг заявил о своем намерении баллотироваться в президенты Грузии; среди жаждущих бороться с кровавой тиранией отметился даже Леван Пирвели, проживающий в Австрии и составивший себе состояние торговлей электричеством тогда, когда в Тбилиси не было света. А в 2009-м Путин пришел на день рождения Примакова и заявил, что вопрос воссоединения территориальной целостности Грузии вполне разрешим, если этим займется Евгений Максимович.

Грузинский политик, столующийся в Кремле, имеет в Грузии не больше шансов, чем в Израиле оппозиционер, получающий деньги от ХАМАСа. Это было понятно даже оппозиции, и поэтому она в Москву не спешила. Но рано или поздно эти два тренда — стремительная маргинализация оппозиции и привычка Москвы ставить на явных мошенников — должны были пересечься, и после провала митингов 2009 года грузинская оппозиция потянулась в Кремль. При этом нельзя было сказать, что эти люди ехали в Кремль, а потом теряли рейтинг. Они сначала теряли рейтинг, а потом ехали в Кремль.

Смотрите, кто пришел

Первым в Кремль протоптал дорожку бывший премьер Ногаидели. Партия Ногаидели даже заключила союз с «Единой Россией», но кремлевские смотрины не прошла. Кремль все-таки очень ориентирован на мнение консультантов из ci-devants, тбилисских аристократов из квартала Ваке, той интеллигенции, которая оскорблена тем, что новое демократическое правительство уравняло их с простыми мужланами, и которая выкрикивает на митингах националистические, а то и прямо нацистские лозунги (типа: «Саакашвили ненавидит Грузию, потому что он армянин», — как повторял не раз и не два один из идейных наставников оппозиции, знаменитый грузинский режиссер Роберт Стуруа). Для квартала Ваке Ногаидели всегда останется «парвеню» и «деревенщиной».

Другое дело — Нино Бурджанадзе. Она — само воплощение идеалов Ваке, этой грузинской Вандеи. Дочь секретаря райкома, а после, во времена Шеварднадзе и очередей за хлебом, — главы грузинского «Хлебопродукта». (О, эти советские чиновники, крепко переплетенные с советскими же цеховиками и с советскими же ворами, вроде друга семьи Таро Ониани.) Нино Бурджанадзе заняла пост спикера парламента еще до революции и стала членом революционного триумвирата именно как посредник и символ плавного перехода между старой и новой Грузией. «Встретиться с Бурджанадзе в 10 утра никогда не было возможно, потому что в это время она всегда у парикмахера», — ехидно сказал мне Каха Бендукидзе. «Говорят, главной проблемой ее пиарщиков было убедить ее не появляться на митингах в бриллиантах и мехах», — заметила мне журналистка Сафо Букия.

Нино Бурджанадзе оставалась членом правящей коалиции вплоть до последних парламентских выборов, на которых она потребовала число мандатов, непропорционально большое скромным рейтингам ее партии. Саакашвили отказал. Бурджанадзе ушла в оппозицию. Видимо, она надеялась занять «прозападную» нишу, но это место оказалось занято Ираклием Аласания, бывшим спецпредставителем Грузии при ООН. К тому же рейтинг Бурджанадзе даже в родном Кутаиси упал почти до статистической погрешности: не всем в Грузии нравятся бриллианты, образовавшиеся тогда, когда население сидело без хлеба. И Бурджанадзе поехала в Кремль. О чем она договаривалась там, можно судить по простодушной реплике видного члена «партии жуликов и воров» Сергея Маркова: «Все говорили ей, что для этого еще ничего не готово, но она все равно решила продолжать».

После того как «Народная партия» объявила о подготовке к митингам, кровавый режим всадил ей жучок в системный блок компьютера. Этот-то жучок и записал разговор матери со своим сыном Анзором, где будущий план «мирного митинга» обсуждается во всех подробностях: «500 жертв», «египетский вариант», «власть комитету», «чрезвычайное положение», и, наконец, завершающая фраза Анзора Бицадзе: «Если Коджорский батальон в меня выстрелит, первую атаку отобью. А потом пусть выясняют отношения со спецназом ГРУ».

Трудно представить, какой хохот последняя фраза вызвала в Грузии. Ведь если этот разговор прочтет посторонний, он может подумать, что Анзор Бицадзе — это такой молодой Александр Македонский, храбрый отпрыск неистовой Олимпиады. На самом деле Анзор Бицадзе — отборный экземпляр «золотой молодежи», известный разве страстью к автомобильным гонкам. Помните тех четырех идиотов, которые устроили в Женеве гонки на отцовских «Мазератти» и «Ламборгини»? Вот представьте, если бы они вместо гонок затеяли свергать кровавый швейцарский режим.

Кроме Анзора Бицадзе свержение кровавого режима готовили и другие, не менее достойные кадры. А именно — генерал Учава, который еще при Шеварднадзе умудрился быть арестованным за заговор (как мы помним, обычно при Шеварднадзе за это давали повышение), и очередной плюсквамперфектум от госбезопасности Батиашвили, который два года отсидел в тюрьме за помощь сванскому мятежнику Эмзару Квициани.

8 мая борцы за свободу собрались на ужин в ресторане «Сказка» и начали обсуждать технологические подробности мирного митинга. «Мы пойдет клином и нарушим строй», «Направления этого спецназа мы знаем», «Откуда какой автобус идет — и это мы тоже знаем», «У нас есть организованные вот эти клятвенники, да?! И к ним могут прибавиться другие организованные группы», «Мы должны реально знать, кто эти «боевики». Если мы знаем, что их не 500, а 50, мы рассчитаем на 50».

«Клятвенники», о которых рассуждают в «Сказке», — это 4 тыс. человек, которые, по словам Нино Бурджанадзе, должны были защищать мирный митинг от провокаций властей, а по показаниям арестованного Учавы — «полувоенная организация, в вооружение которой входили щиты и древки от флагов. Древки от флагов использовались как дубинки». Согласно Учаве, на вооружении мирных демонстрантов должны были состоять «рогатки, из которых можно стрелять железными шариками», и «коктейли Молотова» — жечь машины и занимать телевидение.

«Другие организованные группы», упоминаемые борцами за свободу, — это отряд, сидевший в Квинцвисском монастыре.

В отряде было аж 24 человека, входившие в созданное незадолго до митинга «Национально-религиозное движение» во главе с Никой Гогуадзе. Движение должно было бороться против аморальности и растленного Запада, а также — правительства, продавшего страну растленному Западу. Реально движение подчинялось генералу Хачишвили, бывшему члену «Мхедриони», сбежавшему вместе с Гиоргадзе в Москву после покушения на Шеварднадзе, а финансировал все это якобы московский бизнесмен Владимир Хомерики, который создал в Москве вместе с Хачишвили фонд «Единения российского и грузинского народа» и постоянно давал пресс-конференции, на которых рассказывал, что «истинным оккупантом Грузии является антинародная власть» и «в Грузии сложилась революционная ситуация».

Связь с мужем Бурджанадзе борцы против аморальной и антинародной власти держали с помощью шифровальной книги. Разговоры Хачишвили с Гогуадзе, перехваченные МВД, до слез напоминают лучшие страницы расследования ФБР про «шпионов-клоунов».

«Мы у Бадри». — «Помнишь, я тебе дал книгу?» — «Да, помню». — «Если ты принесешь эту книгу, потом не уходи. По этой книге я скажу тебе одно предложение, которое будет тем, что я хочу сказать». — «Хорошо». — «Давай диктуй». — «Третья страница». — «Понятно». — «Первое, восьмое. Первое, второе. Первое, четвертое. Второе, первое и всё». — «Хорошо». — «Вот это предложение расшифруй».

Участникам группировки обещали, что на помощь им из Южной Осетии выдвинется еще 2000 грузин. «В Южной Осетии в эти дни было такое настроение, что вот сейчас идем брать Тбилиси», — отмечает бывший глава администрации Южной Осетии Дмитрий Санакоев.

Вы спросите: а почему же грузинское МВД заранее не разоблачило эти планы? Ответ: если бы министр внутренних дел Вано Мерабишвили заявил, что Нино Бурджанадзе планирует вывести на улицы Тбилиси 30 тыс. человек, все бы решили, что Мерабишвили сошел с ума.

Соперники

Упомянутый выше разговор Анзора Бицадзе с матерью начинается предложением «кинуть «Грузинскую партию». Дело в том, что Нино Бурджанадзе была не единственная из политиков, которые поехали в Кремль. За почетное право именоваться членами «Единой России» с ней соревновалась «Грузинская партия» Ираклия Окруашвили, финансируемая Константином Гогелия, грузинским бизнесменом, проживающим в Швейцарии и женатым на первой красавице квартала Ваке, несравненной Маке Асатиани.

«Комсомолка» именует его главным финансистом «Грузинской партии», «Нефть и капитал» — «главой швейцарской компании Progetra SA, которая выступает инвестором ряда проектов нефтеналивных терминалов в России». Однако бизнесмены, реально работающие в этой сфере, характеризуют Гогелию как некрупного игрока, владеющего выносным мазутным терминалом в Мурманске и работавшего раньше с «Сибнефтью», а теперь — с «Газпром нефтью». Трудно сказать, откуда у небольшого нефтетрейдера деньги на большую политику, впрочем, такая жена обходится, вероятно, дороже такой партии.

Где-то за месяц до митинга г-н Окруашвили, живуший сейчас во Франции, выступил по оппозиционному телеканалу «Маэстро» и заклеймил позором посольство США, как «тот кран, откуда течет всё зло». Получалось, что майор Борисов взрывает «кран зла», а Окруашвили его клеймит. После этого «Грузинская партия» отправилась к «крану зла» на демонстрацию.

В итоге «Народное собрание» Бурджанадзе объявило начало революции на 21 мая, а его конкуренты из «Грузинской партии» обиделись и назначили революцию на 9 мая. Получалось сразу две революции.

Киргизский сценарий или финансовая пирамида

Глава МВД Вано Мерабишвили заметил мне, что все очень походило на «киргизский сценарий»: вооруженные бандиты, которых завозят с гор, правительство, которое в отчаянии стреляет по демонстрантам, — а дальше пошло-поехало. Категорически не согласна. Никакой Киргизией тут и не пахнет, а пахнет обыкновенной российской экономикой РОЗ — Распил-Откат-Занос.

Вот, например, вы в долгах, ваш нефтеналивной терминал — и тот в аренде, вокруг военные, права собственности сомнительны, и вам позарез нужно козырять какими-то фамилиями. И вы тычетесь в предбанники российских джедаев и рассказываете, что, если оказать вам поддержку, вы свергнете американскую марионетку Саакашвили, которая ничего не понимает в экономике и продает страну Западу. Сколько вы заработаете? Ну несколько миллионов долларов. А сколько вы потратите на борьбу с кровавым режимом? Правильно, чем меньше вы потратите, тем меньше вы потеряете.

С самого 21 мая все пошло не так. Никакие 30 тыс. на митинг не вышли, а вышли максимум 7 тыс. человек. «Грузинская партия» (та самая, которую Анзор предлагал «кинуть») на митинг 21-го не пришла, а вместо этого Окруашвили заявил, что он вернется в Тбилиси 25-го и кровавый режим падет.

Дальше — больше. Гогелия и Окруашвили в доказательство того, что они действительно собирались прилететь в Тбилиси 25-го, опубликовали в Сети 2 билета Мюнхен—Тбилиси, рейсом LH2556, на имя Гогелия и Окруашвили. Это, наверное, было впервые в истории, чтобы два билета бизнес-класса публиковались в качестве доказательства серьезности намерений революционеров. Но это еще не все: дело в том, что кровавый режим сфотографировал Гогелию возле дома в Москве вечером 24-го вместе с вице-президентом фонда уже упоминавшегося Александра Эбралидзе. (Как он собирался телепортироваться в Мюнхен, непонятно.)

Зато на митинг пришел другой оппозиционер, Леван Гачичеладзе (Гречиха), и поцеловал Нино в знак примирения. Дело в том, что, после того как Бурджанадзе ушла в оппозицию, ее муж заявил, что Гачичеладзе в 2009-м получил от Саакашвили 2 млн долл. за прекращение народных протестов, отчего и огреб от Гречихи по репе в Мюнхенском аэропорту.

Никаких 4 тысяч «клятвенников» тоже не образовалось. Я сильно подозреваю, что из 74 отделений партии 70 возглавляли полицейские агенты. Они, конечно, докладывали, что у них под ружьем по 500 человек, но в день митинга пропали, доложив начальству, что кровавый режим «задержал автобусы».

КамАЗ, которым полагалось ломать ворота телевидения, кровавый режим спер по дороге. Сперли грузовики с баннерами, насаженными на крепкие палки, — срочно пришлось закупать на базаре вместо палок белые водопроводные трубы и резать их на части. Пропали рогатки — их изготовлял агент МВД. Когда я услышала про рогатки, у меня, признаться, аж челюсть отвисла, и я спросила Шоту Утиашвили, официального представителя МВД:

— Шота, а вы уверены, что «коктейль Молотова» был настоящий? Может, вы туда вместо бензина водички налили?

На что г-н Утиашвили заверил меня, что бензин был настоящий и что МВД скупило все огнетушители в Закавказье. «Каждый полицейский был вооружен огнетушителем», — заверил он.

22-го утром на митинге поймали генерала Учаву. Полицейская машина выдернула его из рядов митингующих, как репку из грядки, закинула и повезла. Митингующие, увидев это, схватились за палки и начали колотить машину. Зрелище мирного митинга, лупцующего полицейскую машину (напомню, что полиция пользуется доверием 87% населения), показали по всем новостям. Получил в репу и соратник Окруашвили Эроси Кицмаришвили, правда, не от властей. Его побил товарищ по партии, Кока Гунцадзе, про которого Эроси вроде бы настучал Гогелии, что тот ворует у Гогелии деньги.

К 26-му все надежды пошли прахом. На митинге оставалось едва ли 700 человек, вместо Окруашвили наличествовал только билет бизнес-класса, генерал Учава сидел в участке и пел, что твой соловей. У мирного митинга оставалась последняя надежда — добиться того, чтобы власть его разогнала, и потом жаловаться в ООН и «Спортлото».

В 2009-м митингующие, как мы помним, и этого не смогли добиться, сколько ни перекрывали Саакашвили дорогу в ресторан. Но в 2011-м они поступили умнее. Дело в том, что 26 мая на проспекте Руставели должен был пройти парад в честь 20-летия независимости, и если в 2009 году Саакашвили не препятствовал людям, не пускавшим его в ресторан, то отменить парад он не мог. Потому что это означало бы, что в Грузии правит не президент, которого выбрал народ, а люди с белыми палками.

В ночь на 26-е на площади были проливной дождь и 700 человек. Сразу после полуночи полиция и начала операцию по аресту. Это был именно арест, а не разгон. МВД прекрасно понимало, что если просто разогнать «клятвенников», то они соберутся на следующий день, чтобы сорвать парад.

Поэтому задача полиции была — вытеснить всех на широкое место (где никто не помрет от газа), арестовать, рассортировать и активистам дать по 60 суток. А задача активистов была — противиться до последнего и добиться если не 500 трупов и вмешательства спецназа ГРУ, то как минимум негодования мировой общественности.

Не получилось ни у тех, ни у других. В грузинском правительстве было две партии. Одна считала, что вытеснять митинг к оцеплению нужно водометами и газом, другая считала — что дубинками. Победила та партия, которая была за водометы и газ, но в момент операции в Тбилиси шел проливной дождь. В связи с проливным дождем водометы оказались, мягко говоря, бесполезны, да и газ по той же причине не сработал, в итоге все свелось к дубинкам.

Кортеж Бурджанадзе рванул с митинга, передавив кучу народа (двоих — насмерть), и так как один из убитых был полицейским, полицейские пришли в негодное расположение духа. На кадрах отчетливо видно, как полицейский лупцует по лицу человека, руки которого заломлены за спиной; впрочем, правда и то, что большинство активистов добром на асфальт ложиться не хотело, тем более что на асфальте было зябко и мокро.

Ираклий Окруашвили не приехал: ни из Мюнхена, ни из Цхинвали. Так бывший министр обороны Грузии потерял возможность выполнить свое обещание побывать в Цхинвали на танке. Правда, это был бы не грузинский танк, а российский, но все равно, согласитесь, это был бы танк.

Нино Бурджанадзе

Я встречаюсь с Нино Бурджанадзе уже через неделю после разгона митинга. «Народная партия» занимает отличный особняк в центре Ваке. Один пост с охранниками и помощниками находится на первом этаже; вторая партия секретарш и помощниц сидит на втором, а третья порция секретарш и помощников сидит в приемной. Если бы количество власти измерялось количеством секретарей, Нино Бурджанадзе была бы самым могущественным человеком в Грузии.

Нино Бурджанадзе, как всегда, безукоризненно одета, наманикюрена и причесана, как и подобает бесстрашному бойцу с кровавым режимом. Никаких сомнений в том, что произошло, у г-жи Бурджанадзе нет: кровавая диктатура разогнала мирный митинг, чьи организаторы никак не связаны с российскими властями и чьи участники не получали ни копейки денег. В разговоре она скромно сравнивает себя с белыми генералами, боровшимися против диктатуры большевиков, и с участниками демонстрации против вторжения в Чехословакию.

«А на что вы рассчитывали, надеясь собрать 30 тыс. человек?» — спрашиваю я. «А я их собрала». — «А что это за слова про «500 трупов» и «спецназ ГРУ»?» — «Эти слова вырваны из контекста. Мы говорили о том, что готовы принести себя в жертву во имя Грузии и что, если Саакашвили решится на кровопролитие, это может привести к вмешательству России». — «А почему ваш мирный митинг был вооружен «коктейлями Молотова»? — «Никаких «коктейлей Молотова» не было». — «Как получилось, что ваши машины задавили двух человек?» — «Это были не мои машины».

Я спрашиваю об одинаковых белых палках, которыми были вооружены митингующие, и Нино Бурджанадзе отвечает, что это были не палки, а древки от баннеров, похищенных кровавым режимом.

— Им было жизненно важно, чтобы мировое сообщество не увидело, что написано на баннерах, — говорит г-жа Бурджанадзе. — А на них было написано: «За свободу».

Напоследок я спрашиваю г-жу Бурджа-надзе, почему, если Саакашвили — кровавый тиран, она до сих пор не в узилище. «Вот и я вас хочу спросить — почему?!» — восклицает Нино Бурджанадзе.

Президент

Мы встречаемся с президентом Саакашвили на летном поле аэродрома в Батуми. Президент только что вернулся с открытия таможенного терминала в Сарпи (который водитель проезжает, не выходя из фуры, и где главная проблема в том, что турецкие таможенники коррумпированнее грузинских). 26 мая (в день несостоявшейся революции) он открывал в Батуми Дом юстиции — где за 15 мин можно получить паспорт или зарегистрировать компанию.

— Чего хотела Нино Бурджанадзе? — спрашиваю я президента.

— Я не думаю, что это она хотела. Это хотели те, кто ее поддержал. Я думаю, что они хотели прежде всего телевизионную картинку, — пожимает плечами президент.

Президент добавляет, что 26 мая было как раз перед «Восьмеркой», и вот «Восьмерка» должна была обсуждать Ливию, а у Медведева появлялся шанс сказать, что в Грузии, мол, свой Каддафи. И замять тем самым вопрос терактов на территории Грузии — в том числе и против американского посольства.

— Что будет дальше?

— Ничего не будет. Провокация не удалась. Ни одна из западных стран не задалась идеей это поддержать. Если в 2007-м были разные оценки, то сейчас все послы заявили, что мы легитимны в своих действиях.

— Что для вас самое главное сейчас?

— Стать вторым Сингапуром.

Юлия Латынина
обозреватель «Новой»

19.06.2011
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author