August 19th, 2011

Сингапур получил первую шведскую подлодку


18.08.2011, 10:31:08






ДЭПЛ "Арчер". Фото с сайта kockums.se

ДЭПЛ "Арчер".


Фото


с сайта


kockums.se


Сингапур получил первую шведскую подлодку









ВМС Сингапура получили первую шведскую подводную лодку класса "Арчер" (бывший класс "Ваастерготланд"), сообщает Defense Aerospace.
В общей сложности, Сингапур должен получить два таких корабля. Ранее
сингапурские военные прошли в Швеции обучение управлению и обслуживанию
подводных лодок класса "Арчер".



Контракт на поставку Сингапуру двух выведенных из состава ВМС Швеции
подводных лодок класса "Ваастерготланд", был подписан в сентябре 2005
года. Сумма сделки не уточнялась. По условиям соглашения, шведское
кораблестроительное предприятие Kockums должно провести модернизацию
кораблей и полный цикл их испытаний. В состав ВМС Сингапура шведские
подлодки принимаются как класс "Арчер", по имени первого такого корабля.




Подлодка "Арчер" после проведения всех необходимых работ была спущена на
воду в июне 2009 года. Вторая - "Сордсмэн" - вышла из дока в октябре
2010 года. При модернизации кораблей для ВМС Сингапура были частично
использованы технологии, примененные при модернизации двух таких
подлодок для ВМС Швеции - "Содерманланд" и "Остерготланд". В частности,
подлодки класса "Арчер" получили воздухонезависимые силовые установки.




Корабли класса "Арчер" при водоизмещении 1,5 тысячи тонн способны
развивать скорость до 15 узлов. Подлодки вооружены шестью торпедными
аппаратами калибра 533 миллиметра и тремя - калибра 400 миллиметров.







URL: http://lenta.ru/news/2011/08/18/archer/

Korea pracuje nad superszybkim pociskiem

Korea pracuje nad superszybkim pociskiem

W Korei Płd. trwają prace nad ponaddźwiękowym pociskiem dla krążownika rakietowego - poinformowała dziś prasa w Seulu, kilka dni po tym, jak w morze wypłynął pierwszy chiński lotniskowiec, co wzbudziło falę zaniepokojenia w regionie.
Budowa nowych rakiet zostanie zakończona w ciągu trzech-czterech lat - podała gazeta "Dzoson Ilbo", powołując się na anonimowe źródło rządowe.
Jak sprecyzował dziennik, "badania nad rozwojem ponaddźwiękowych pocisków przeciwokrętowych trwają od lat w agencji rozwoju obrony". "Pociski te mają za zadanie obronę kraju przed zagrożeniem z morza ze strony innych państw regionu, jak Korea Północna" - dodało to źródło.
Pocisk południowokoreański inspirowany jest rosyjskim przeciwokrętowym odrzutowym ponaddźwiękowym pociskiem manewrującym Jachont. Ma lecieć nisko nad wodą z maksymalną prędkością 2,5-krotnie większą niż dźwięk i mieć zasięg 300 km - pisze "Dzoson Ilbo".

W ubiegłym tygodniu pierwszy chiński lotniskowiec wypłynął w próbny rejs. Okręt nazwany "Shi Lang" to była radziecka jednostka "Wariag", która po rozpadzie ZSRR nigdy nie została ukończona. Pod koniec lat 90. XX wieku Chiny kupiły go od Ukrainy. Władze w Pekinie zapewniają, że po modernizacji ma on służyć do celów szkoleniowych. "Shi Lang" ma około 300 metrów długości i 73 metry szerokości. Napędzają go silniki konwencjonalne.
Według niepotwierdzonych informacji, Chińczycy budują w stoczni w Szanghaju swój własny lotniskowiec, a może nawet dwa. Zdaniem obserwatorów, Chinom zależy na posiadaniu lotniskowców, by zyskać przewagę na morzu wobec licznych sporów terytorialnych z sąsiadami. W ostatnich miesiącach ponownie rozgorzał chińsko-wietnamski spór o archipelagi małych wysp, Paracelskich i Spratlay. Pod dnem morskim wokół tych niewielkich skrawków lądu i raf kryją się duże złoża ropy naftowej i gazu.

USA wyraziły zaniepokojenie z powodu budowy przez Chiny lotniskowca i wezwały je do większej przejrzystości w sprawach sił zbrojnych i "wyjaśnienia potrzeby posiadania takiego sprzętu".
Autor: JMR Źródła: PAP

Żona ze Wschodu

Żona ze Wschodu


Bartosz Janiszewski
13 sierpnia 2011 11:36, ostatnia aktualizacja 18 sierpnia 2011 10:39


Polacy masowo szukają żon na Ukrainie i w Rosji. Bo piękne i mądre, a jednocześnie skromne i wierne. inne niż wyemancypowane Polki, za którymi dawno przestali nadążać.


W grudniu Marek stał w hali przylotów na warszawskim Okęciu i się bał: siebie, jej, swoich nadziei i jej oczekiwań. Najbardziej jednak bał się tego, że po prostu wyjdzie na idiotę. Że dał się zrobić w konia. Wiedział co prawda, że Natalia nie jest wirtualna, od trzech miesięcy prawie codziennie rozmawiali przecież na Skypie. Znał każdy kąt jej skromnego pokoju, znał jej uśmiech, nawet jej pies Bryan zaczął reagować, kiedy wołał go z ekranu komputera. To zresztą głównie z powodu Bryana wysłał Natalii 350 dolarów na podróż. Na kilku amerykańskich stronach z poradami, jak skutecznie znaleźć rosyjską żonę, przed wysyłaniem pieniędzy przestrzegają wszyscy eksperci. To dla oszustów najłatwiejszy sposób na zarobienie pieniędzy. Ale Marek zupełnie irracjonalnie pomyślał sobie, że oszuści nie mogą mieć psa, który przez cały dzień siedzi im pod nogami. Kiedy zobaczył, jak Natalia wychodzi z hali przylotów, kamień spadł mu z serca. Że jest, że ma takie długie nogi, ułożone włosy, krótką spódniczkę i świeżą twarz, jakby wcale nie przyleciała samolotem z Odessy, tylko przyjechała kilka przystanków autobusem z Mokotowa.


Mimo to, kiedy przywiózł ją do domu, było jakoś dziwnie. Usiedli do przygotowanego przez Marka tagliatelle z łososiem, jego specjalności, której nauczył się przez lata samotnego życia. Rozmowa się nie kleiła. Marek po rosyjsku mówi płynnie, ale ciężkie powietrze nad stołem przecinały tylko pojedyncze słowa i urwane zdania. Skończyli jeść, rozlał resztę wina do kieliszków i zbierał się w sobie, żeby powiedzieć coś, co uratuje atmosferę. I wtedy Natalia zrobiła coś niesamowitego. Wstała, pozbierała naczynia i poszła pozmywać. Marek już kilkadziesiąt razy robił tagliatelle dla dziewczyn, które zapraszał do domu, ale żadna nie wpadła na pomysł, żeby posprzątać po kolacji. Podziałało to na niego bardziej niż uśmiech i długie nogi. Poczuł, że znalazł to, czego szukał. Kogoś, kto po prostu będzie umiał stworzyć dom.


Na internetowych forach polscy mężczyźni masowo wychwalają dziewczyny ze Wschodu: że piękne, zadbane, mądre i kobiece, a jednocześnie domowe, rodzinne, wierne i skromne. Zupełnie inne niż wyemancypowane Polki, za którymi już dawno przestali nadążać, nie radzą sobie z ich niezależnością, z tym, że nie chcą dzieci, za to wymagają bezustannych zabiegów i starań. Coraz więcej Polaków szuka więc miłości na Wschodzie.


Wystarczy spojrzeć na statystyki: jeszcze 10 lat temu na żonę z Ukrainy, Rosji lub Białorusi decydowało się niewiele ponad 1000 polskich mężczyzn rocznie. Dziś jest ich pięć razy więcej. Zza Bugu pochodzi prawie 90 proc. zagranicznych żon Polaków. Według danych Ministerstwa Spraw Wewnętrznych i Administracji w zeszłym roku zgodę na osiedlenie w naszym kraju ze względu na małżeństwo z Polakiem otrzymało 3567 obywatelek Ukrainy, 692 obywatelki Białorusi i 556 obywatelek Rosji.


W tej operatywności Polakom pomaga internet. Na dwóch największych międzynarodowych portalach matrymonialnych dla Rosjanek i Ukrainek (RussianCupid.com i Rosjanki.org) ich serca próbuje zdobyć ponad pięć tysięcy polskich mężczyzn. Jeszcze kilka lat temu żon na Wschodzie szukali tylko ci, którzy robili tam interesy albo mieli pieniądze i czas na długie podróże. Dziś Polacy już nie muszą jeździć na kijowski deptak Kreszczatik, żeby zaczepiać samotne panny. Nie muszą nawet specjalnie się wysilać. Wystarczy, że założą profil i będą czekać.


Polka chce „top menadżment”


Jacek mówi o sobie, że jest weteranem internetowych randek. Od podszewki poznał każdy polski portal matrymonialny. Ma 43 lata, hurtownię bielizny pod Lublinem, niewiele wolnego czasu i jeszcze mniej śmiałości. Wszyscy znajomi już dawno są w związkach, więc on na imprezach towarzyskich nie ma szans poznać nikogo nowego. Obcą dziewczynę w barze ostatni raz poderwał na pierwszym roku studiów. Jak się później okazało, zupełnie niepotrzebnie, bo została jego żoną i zmarnowała mu 10 lat życia. Dlatego dziś woli poznawać kobiety w internecie. Tyle że w Polsce to trudne: na sto wysłanych wiadomości łaskawie odpowie może jedna. Na rosyjskim portalu RussianCupid.com nie trzeba nawet wysyłać wirtualnego buziaka. Rosjanki i Ukrainki zaczepiają go same. Są otwarte i bezpośrednie. Zupełnie inaczej niż Polki, które myślą o sobie Bóg wie co, przebierają, marudzą, a kiedy wysyłasz im zdjęcia, dziwią się, że nie wyglądasz jak David Hasselhoff. Nawet jak którąś uda się namówić na spotkanie, okazuje się, że jesteś dla niej za cienki. Pół roku temu Jacek zabrał jedną na kawę. Randka skończyła się po półgodzinie, bo ona powiedziała mu, że potrzebuje faceta, który jest „top menadżment”, takiego, który całe życie pnie się do góry, po pracy gra w tenisa, a na wakacje jeździ nurkować. Jacek ze swoją niewielką hurtownią i sześciorgiem pracowników „top menadżmentem” nigdy raczej nie będzie.


Krystian Fiedziuszko przyznaje, że stracił zaufanie do polskich kobiet już dawno temu, chociaż ma dopiero 30 lat. Był zawodowym żołnierzem, służył w drugiej zmianie w Iraku. Kiedy facet jest na wojnie, nieważne, czy swojej, czy amerykańskiej, myśli tylko o domu. Krystian miał żonę, więc między patrolami przy życiu podtrzymywała go myśl o tym, jak będzie, gdy już do niej wróci. Kiedy wrócił, czekały na niego tylko puste ściany. Po rozwodzie odszedł z wojska i zaczął jeździć ciężarówkami. Znalazł nową kobietę i uwierzył, że znowu ma dom, w którym ktoś na niego czeka. Ale kierowca to zawód taki jak żołnierz, tyle że nie strzelają. W domu głównie cię nie ma. Kiedy wracał po kilku tygodniach jeżdżenia po Holandii czy Francji, słyszał, że mógłby w końcu trochę posiedzieć w domu. Jakby nie rozumiała, że on jeździ po to, żeby ona mogła w nim siedzieć i niczym się nie martwić. Słyszał na przemian: bądź w domu, przynieś pieniądze, więcej, znowu cię nie ma, czemu tak mało. Czuł się jak maszynka i miał dość.


Kwiatuszek i supermen


Ukrainki mówią o Polakach, że są szarmanccy jak bohaterowie amerykańskich seriali. Traktują kobietę jak piękny kwiat. Podziwiają, dbają, patrzą w oczy, ale jednocześnie chcą słuchać tego, co mówi. Dla wielu z nich to brzmi jak bajka
. – Na Ukrainie nadal pokutuje paternalistyczny model wychowania, w którym mężczyzna jest wszystkim – mówi Sasza Szewczenko, jedna z liderek ruchu Femen, radykalnej, organizacji feministycznej, która walczy z dyskryminacją kobiet na Ukrainie. – I albo złapie się szczęśliwie takiego, który nie bije i nie pije, albo się przegrało życie.


Natalia mówiła Markowi, że najczęściej jednak pije, bije i traktuje kobietę jak worek na spermę. Dlatego Natalia, zanim poznała Marka, z niedowierzaniem słuchała opowieści koleżanek, które miały facetów z Polski. Potem zapytała go, czy to prawda, że u nas faceci prawie w ogóle nie mówią do kobiet po imieniu. Ciągle tylko: kotku, żabko, serduszko, misiaczku, kwiatuszku. W głowie się jej nie mieściło, że dorosła kobieta może być kwiatuszkiem.


Matrymonialne CV Anny Gribakiny, 27-latki z Kijowa, to ukraiński standard: szybki ślub po wpadce w wieku 22 lat. Rozwód po kilku miesiącach, bo jej mąż, kolega ze studiów, bardzo kochał studenckie życie. Anna długo się zastanawiała, zanim zaczęła umieszczać swoje profile na matrymonialnych serwisach dla obcokrajowców. Wcale nie marzyła o wyjeździe za granicę. Ale od koleżanek, które związały się z Polakami, słyszała same pochwały. – Mimo że starsi i niekoniecznie atrakcyjni, uwielbiali je na całego. Sprawiali wrażenie, jakby nikt poza tobą nie istniał. Nasi faceci traktują kobiety jak kolejny gadżet. Na Ukrainie właściwie już nie miałam szans. Samotna, z dzieckiem, dla 30-latków już za stara, bo ci u nas szukają zazwyczaj o 10 lat młodszych – mówi Anna.


Krystian Fiedziuszko przekonuje, że dziecko u kobiety wcale mu nie przeszkadza. Nawet lepiej, że już odchowane, nie trzeba będzie zmieniać pieluch. Kobiety, które poznał przez rosyjskie portale, nawet jeśli są z biednych rodzin i małych miasteczek, wyglądają o wiele lepiej niż Polki. Są zadbane, seksownie ubrane, a jednocześnie mają w oczach jakąś skromność. Żebyśmy się dobrze zrozumieli: on nie szuka sprzątaczki. Szuka kobiety, która nie będzie się oburzać, jeśli jej powie, że to on jest od polowania, a ona od dbania. Jego zdaniem Rosjanki i Ukrainki przez lata wychowywane w komunizmie, gdzie wszystko robiono za nie, czują się źle, kiedy muszą decydować. Dlatego z chęcią przyjmują tradycyjny model rodziny i nie zawracają głowy rozmowami o relacjach partnerskich. I mają jeszcze jedną ważną cechę: wiedzą, co to bieda, wiedzą, jak może być źle, więc docenią to, co Polak może im dać.
Jacek podaje prosty przykład: – Dla Polek jestem przeciętniakiem. Rosjankom nie przeszkadza, że jeżdżę zwykłym oplem z welurową tapicerką. Nie krzywią się, kiedy do mnie przyjeżdżają i widzą, że mieszkam w zwykłym bloku, że osiedle nie jest zamknięte i nie ma ochroniarza. A kiedy z nimi jesteś, potrafią sprawić, że czujesz się, jakbyś znowu miał 20 lat. Jeśli kobieta ze Wschodu się w tobie zakocha, czujesz się tak, jakbyś był najlepszym facetem na świecie. Supermanem po prostu.


No i jeszcze ta Europa


Kiedy Jacek jest z dziewczynami ze Wschodu, nie może się pozbyć przyjemnego wrażenia, że jest jakby z lepszego świata. Geograficznie, kulturowo, finansowo i politycznie. Ale są wyjątki. Polacy, szukając kobiet na Wschodzie, szerokim łukiem omijają Moskwę i Petersburg. To jakby oddzielne kraje. Ich mieszkanki standardy mają jeszcze wyższe niż Polki. One czekają na naprawdę grube ryby, na Polaków nawet nie spojrzą. Tym bardziej że ci, którzy szukają wschodniej żony, to raczej dolna warstwa klasy średniej. Nawet jeśli na portalu mają zdjęcie z własnym mercedesem, zdają sobie sprawę, że do prawdziwego high life’u nigdy nie będą nawet aspirować. Gdyby było inaczej, mieliby i w Polsce tłumy adoratorek.


Jacek, który jak wiadomo nie jest „top menadżment”, wśród Ukrainek i Rosjanek z mniejszych miast ma duże wzięcie. W Warszawie odwiedziły go już trzy dziewczyny. Przez obecność Polski w strefie Schengen oznacza to masę rzeczy do załatwienia: trzeba wysłać zaproszenie, zapłacić za wizę, a po przyjeździe zarejestrować dziewczynę w urzędzie i udowodnić, że ma się na koncie środki na jej utrzymanie. Takie są przepisy. Jacek mówi, że to męczące, ale innej drogi do wybrania właściwej kandydatki nie ma. Facet w jego wieku nie może sobie pozwolić na to, żeby jego wybory były chybione.


Krystian Fiedziuszko przekonuje, że dopóki ma włosy na głowie, z niczym mu się nie spieszy. Stale koresponduje z kilkoma Rosjankami, ale przez przeżycia z Polkami zaufanie do kobiet ma mocno ograniczone. Dlatego zanim zdecyduje się na coś poważnego, musi mieć pewność, że skromność, wierność i rodzinność kandydatki nie są tylko na pozór. I że ona się nie zmieni, kiedy będzie już w Polsce. Dziewczyny ze Wschodu nie żyją przecież nad Wisłą w próżni. Widzą żony kolegów męża, słuchają tego, co mówią polskie kobiety, uczą się innego życia. A potem starają się zmienić własne.


Olena Leonenko , pieśniarka, kompozytorka, aktorka, życiowa partnerka Janusza Głowackiego, wspomina, że kiedy przyjechała do Polski, myślała o sztuce, a nie o wyjściu za mąż – Polska to był dla niej Zachód, a Warszawa to Paryż. – W ukraińskiej tradycji mąż to pierwszy i ostatni mężczyzna w życiu. Mężczyzna to pan i władca, właściwie Bóg. Może pochwalić, może ukarać, może nawet zabić. Ukrainki mają wpisaną w kod genetyczny uległość wobec mężczyzn. Mama uczyła mnie, że kobieta w domu powinna być jak ryba: pięknie się poruszać, milczeć i chodzić zawsze krok za mężczyzną – mówi Leonenko.


Z nią było nieco inaczej, bo w Kijowie należała do bohemy. Ale i tak minęło trochę czasu, zanim się przekonała, że związek może być partnerski. Niektórym kobietom ze Wschodu zajmuje to całe życie. – Potrafię szyć, gotować i troszczyć się o mężczyznę, ale to akurat Janusza Głowackiego niezbyt interesowało. Fascynowała go egzotyka Wschodu, Dostojewski, Nastazja Filipowna z „Biesów”. I dogadaliśmy się. Jestem kompozytorką, a jego błyskotliwe dialogi brzmiały jak muzyczna partytura. Słowem, to trochę nietypowy związek. Bardziej wzajemna fascynacja pary artystów. Poza tym Janusz, oprócz tego że jest Polakiem, jest też i Amerykaninem, więc w naszym wypadku dziki Wschód spotkał się z dzikim Zachodem. Polska to do takich spotkań miejsce idealne – mówi Olena Leonenko. W motyle już nie wierzy


Pierwsze spotkanie Natalii i Marka zakończyło się po trzech tygodniach. Kiedy dziewczyna wróciła do Odessy, on zaczął się zastanawiać, ile w tym wszystkim jest prawdziwego uczucia. O miłości rozmawiali tylko raz. Natalia powiedziała mu, że chciałaby się przy nim zestarzeć. Marek zapytał, czy to dlatego, że tak mocno go kocha. Odpowiedziała, że go lubi, bo jest wesoły, opiekuńczy i zna się na wielu rzeczach. Marek pomyślał, że też ją lubi. I nie potrzebuje niczego więcej. Jest poważnym, 45-letnim przedsiębiorcą. Za starym na to, żeby wierzyć w motyle fruwające w brzuchu. Poza tym umówmy się: 33-letnia Natalia, zgrabna i inteligentna blondynka, ma go pokochać za lekki brzuszek, włosy zaczesane na łysinę czy może za to, że potrafi tańczyć? Bądźmy poważni. Jeśli będzie chciała z nim być dlatego, że jest przedsiębiorczy, ma pieniądze i jest w stanie zapewnić jej byt w trochę lepszym świecie, będzie szczęśliwy. On da jej bezpieczeństwo, ona jemu ciepły dom.


Ale kiedy wyjechała na Ukrainę, poczuł coś w rodzaju tęsknoty. Przez kilka tygodni właściwie nie wyłączał Skype’a. Jakoś tak się z Natalią przyzwyczaili, że patrzą na siebie przy śniadaniu. We wrześniu leci więc do Odessy, żeby poznać jej rodziców i omówić szczegóły ślubu. Bo Marek chce się z Natalią ożenić. Nie oświadczył się jej z pierścionkiem na romantycznej kolacji. Któregoś dnia po prostu zapytał: „A może byśmy się tak pobrali?”. To praktyczne, przekonywał Natalię. Bez tego nie będziesz mogła być tu na stałe. Im szybciej, tym lepiej, bo o stały pobyt można się starać dopiero dwa lata po ślubie. Żeby dostać zezwolenie, trzeba w urzędzie wojewódzkim potwierdzić, że małżeństwo nie jest fikcją. Urzędnicy zadają małżonkom mnóstwo pytań, które mają zweryfikować, czy wiedzą o sobie wszystko. Co mąż lubi jeść? Gdzie trzymacie w domu lekarstwa? Co żona kupiła panu na urodziny? Marek z Natalią rozmawiają prawie codziennie, więc już dziś mogliby odpowiedzieć na większość pytań. Byleby tylko nie pytali o miłość. Bo co to właściwie jest?


Współpraca Michał Kacewicz


http://spoleczenstwo.newsweek.pl/zona-ze-wschodu,80785,5,1.html


Волна демократизации разбилась о границы бывшего Советского Союза

Осколки разбитого вдребезги


— 18.08.11 11:26 —


ТЕКСТ: Ярослав Шимов


Волна демократизации разбилась о границы бывшего Советского Союза


Действительно трагическим итогом двух последних десятилетий следует считать не распад СССР, а экономическую и политическую отсталость большинства бывших советских республик.


Перефразируя классика, можно сказать, что все процветающие империи похожи друг на друга, но каждая империя, терпящая крах, распадается по-своему. Говоря о крушении СССР, можно выделить две любопытные особенности, характерные для этой, по мнению Владимира Путина, «величайшей геополитической катастрофы ХХ века».


Первая – относительно мирный демонтаж советской махины. Нет, от локальных войн постсоветское пространство начала 90-х избавлено не было – от Приднестровья и Абхазии до Карабаха и Таджикистана. Однако катаклизмов с сотнями тысяч жертв и беженцев, как в бывшей Югославии в тот же период или в бывшей Британской Индии в конце 1940-х, большинству экс-советских республик избежать удалось.


Вторая особенность падения СССР – большое разнообразие государственно-политических моделей, возникших на обломках империи. Двадцать лет – более чем достаточный срок для окончательного формирования (а в некоторых случаях уже и кризиса) постсоветских политических систем. Попробуем их вкратце охарактеризовать.


1. Новоевропейцы. Политическая эволюция стран Балтии оказалась наиболее радикальной. 20 лет не так уж много для превращения бывших советских республик, пусть и небольших, в полноправных членов Евросоюза. Тем не менее это произошло, и функционирующие демократические режимы, возможно, главное историческое достижение Латвии, Литвы и Эстонии за два последних десятилетия.


При этом, конечно, нельзя закрывать глаза на проблемы, с которыми столкнулись прибалты. Это непростой ход экономических реформ, заставивший тысячи жителей трех стран гастарбайтерствовать за границей, а многих из тех, кто остался, сетовать на ухабы, которыми оказалась усеяна дорога к еврокапитализму. Это острые вопросы, касающиеся положения русскоязычного меньшинства в Латвии и Эстонии. Это и внешнеполитические проблемы, связанные как с отношениями с Россией, так и с интеграцией в экономические механизмы ЕС и евроатлантическую систему безопасности. При всем том
страны Балтии оказались наиболее целеустремленными из всех бывших советских республик.
Евроинтеграция как стратегическая цель была провозглашена там сразу после восстановления независимости – и эта цель, несмотря на издержки, достигнута.


2. Имитационные демократии (ИД). Так принято называть системы, в рамках которых формально сохраняются основные признаки демократического правления, но на практике власть концентрируется в руках относительно небольшой правящей элиты.


Такой режим трудно однозначно назвать диктатурой, поскольку высшая власть в нем не обязательно сосредоточена в руках одного лица с безграничными полномочиями. Более того, на верхних этажах власти может существовать система сдержек и противовесов, препятствующая перерастанию ИД в откровенную диктатуру. Но и демократическим такой строй считать невозможно: он застыл на полпути между авторитаризмом и демократией.


Со структурной точки зрения ИД – олигархический режим, в рамках которого борьба за власть между соперничающими группировками политической и деловой элиты завершилась победой одной из них. Именно это произошло в России во время первого президентского срока Владимира Путина. С тех пор механизмы имитационной демократии в РФ оттачиваются и совершенствуются.


Россия – наиболее яркий и законченный пример имитационной демократии на постсоветском пространстве. Но не единственный. В этом направлении стремительно эволюционируют Украина при Викторе Януковиче и Грузия в годы второго президентского срока Михаила Саакашвили; есть черты ИД и у политического режима Армении.


Где-то на грани между имитационной демократией и султанизмом (см. ниже) находятся Азербайджан Ильхама Алиева и Казахстан Нурсултана Назарбаева.


3. Демократии поневоле. Этнокультурная пестрота и исторически сложившиеся региональные различия привели к формированию в нескольких постсоветских странах режимов, которые могут быть названы демократиями без особых ограничительных эпитетов. Иное дело, что эти демократии напоминают скорее Центральную Америку или Пакистан, нежели Европу и Северную Америку.


К «демократиям поневоле» можно причислить Украину (по крайней мере до прихода к власти президента Януковича) и Молдавию. Это пестрые «сложносочиненные» страны, где социальные проблемы оказались переплетены с этнокультурными и языковыми.


Процесс формирования нации в обоих случаях далек от завершения, а политические силы, предлагающие противоположные варианты национально-государственного строительства, опираются на конкурирующие группировки бизнес-элит. Поскольку силы соперников примерно равны, демократия оказалась единственной приемлемой формой их политического сосуществования.


Такая модель всего лишь результат политического пата. И как только одна чаша весов по тем или иным причинам начинает перевешивать другую, пространство демократических прав и свобод в таком государстве начинает быстро сжиматься. Именно это происходит на Украине при ее нынешнем президенте, которому явно ближе модель имитационной демократии. В Молдавии же, где сохраняется неустойчивое равновесие между коммунистами и либерально-националистической коалицией, демократические процедуры и сама довольно непривычная для бывшего СССР парламентская республика пока существуют.


Интересной оказалась судьба еще одной страны, которую можно отнести к этому типу постсоветских режимов – Киргизии. До «революции тюльпанов» казалось, что Киргизия идет по пути остальных среднеазиатских республик бывшего СССР – к созданию авторитарного режима «вечного» президента. Разве что президент Аскар Акаев выглядел несколько интеллигентнее большинства коллег-соседей. Однако выяснилось, что не только власть Акаева, но и сами государственные институты в Киргизии весьма слабы и не выдерживают напора накопившихся социально-экономических проблем, региональных и национальных противоречий. Две то ли революции, то ли бунта, которые в 2005-м и 2010 годах смели вначале первого киргизского президента, а затем и его преемника Курманбека Бакиева, привели Киргизию к ее нынешней хрупкой демократии, худо-бедно удерживающей баланс между соперничающими кланами, регионами и этническими группами. Не исключено, что лишь до следующей революции.


4. Султанистские режимы. Если верить политологам Хуану Линцу и Альфреду Стипэну, активно использующим при анализе недемократических режимов термин «султанизм», для этой модели характерно «постоянное, непредсказуемое и деспотическое вмешательство» лица, обладающего высшей властью, в разные сферы общественной жизни и государственного управления. (Естественно, такое лицо не обязательно должно именоваться султаном – это лишь историческая аллюзия, связанная с Османской империей). Иными словами, речь идет о режиме личной власти, не связанной ни законами – их всегда можно изменить – ни устойчивой идеологией, хотя попытки создать ее могут предприниматься.


Это не абсолютная монархия европейского прошлого, при которой государь был ограничен определенными традициями, институтами и представлениями о «добродетельном царствовании», отличном от деспотизма. Султанизм – это и есть деспотизм в чистом виде. В отличие от более традиционных авторитарных режимов, в рамках которых диктатор – высшее, но все же звено единой системы власти, «султан» и есть власть, творящая или разрушающая государственную систему в соответствии со своей волей и прихотями, иногда параноидальными, как у Туркменбаши или Ким Чен Ира.


Бывшая советская Средняя Азия оказалась регионом, наиболее урожайным на «султанов». Но не она одна: режим, по многим параметрам близкий к султанистскому, сформировался и в одной из европейских республик бывшего СССР – Белоруссии.


Восхождение «султанов» к власти могло быть плавным и произойти еще в советские годы, как у Ниязова-Туркменбаши в Туркмении и Ислама Каримова в Узбекистане, или же более бурным, как у Эмомали Рахмона в Таджикистане, но результаты оказались схожими. Возникли режимы, в которых абсолютная власть главы государства держится за счет мощного репрессивного аппарата и максимально жесткого отбора приближенных. В их число обычно входят родственники первого лица и ограниченный круг действительно проверенных советников. Возникший таким образом правящий клан прямо или косвенно приватизирует наиболее прибыльные отрасли национальной экономики, де-факто превращая страну в свою вотчину.


Единственным гарантом сохранения власти и собственности клана при таком режиме остается первое лицо. (Оно же обычно является верховным арбитром, не позволяющим клану распасться на враждующие группировки). Неудивительно, что султанистские режимы стремятся к тому, чтобы сделать власть лидера пожизненной. Смена власти для султанизма – критический момент, чреватый острым кризисом и даже крахом системы. Но в некоторых случаях режиму удается создать механизмы, гарантирующие мирную передачу власти, как это случилось в Туркмении после смерти президента Ниязова в 2006 году.


Новая волна демократизации, о которой модно было говорить на рубеже 80-90-х годов, разбилась об исчезнувшие, но в определенном смысле вполне сохранившиеся границы бывшего СССР, за крохотным исключением стран Балтии. Ничего неожиданного в этом нет. В отличие от антикоммунистических революций в Центральной и Восточной Европе, требование демократических перемен в СССР в 1991 году было скорее лозунгом, чем насущной потребностью большинства общества. О демократии в те дни мечтала прежде всего интеллигенция, однако ее роль в тогдашних событиях оказалась хоть и заметной, но не решающей.


Куда важнее были два других фактора. Во-первых, стремление республиканских партийно-хозяйственных элит, быстро сориентировавшихся в перестроечной обстановке, к переделу собственности. Во-вторых, желание огромного множества граждан избавиться от убожества советской повседневности и познать прелести капиталистического потребительского изобилия. Оба желания – редкий случай – история исполнила. Первые остались довольны, вторые, видимо, не очень. Во всяком случае, об этом свидетельствуют данные недавнего опроса, проведенного Левада-центром: 39% россиян считают августовский путч «трагедией, имевшей гибельные последствия для страны и народа».


Но действительно трагическим итогом двух последних десятилетий, наверное, следует считать не распад СССР и даже не то, что в большинстве его бывших республик победа демократии так пока и не состоялась. А скорее то, что,


какую бы модель развития ни избрал тот или иной осколок былой империи, ни одному из них не удалось стать по-настоящему современной страной с высокотехнологичной экономикой и обществом, готовым к решению задач, поставленных XXI веком.


Тот факт, что мы по-прежнему часто вспоминаем о Советском Союзе, говорит не о нашей хорошей исторической памяти (этим можно было бы только гордиться), а о том, что наше настоящее беднее и бессмысленнее нашего прошлого – вне зависимости от того, считать ли его «великим» или «проклятым».


 http://gazeta.ru/comments/2011/08/18_a_3736585.shtml

Что путч минувший нам готовит?

Что путч минувший нам готовит?



Члены ГКЧП радели не за страну, а за свои должности и благополучие. И сегодня те, кто у власти и при собственности, путают свою шерсть с государственной, себя — с Родиной

Как мы изменились за два десятилетия! «Сопротивление народа» — так определяли в сентябре 1991 года 57% респондентов ВЦИОМа (нынешнего Левада-Центра) причину, по которой августовский путч не удался. Сегодня, согласно свежим данным той же социологической службы, аналогичной точки зрения придерживаются лишь 15% опрошенных. 42 процентных пункта разницы, 20 лет жизни, бесчисленные перемены взглядов и ментальности…

Это ведь тот же самый народ, который до краев заполнял тогда площади. Это тот же самый народ, только ставший старше всего-то на два десятка лет, тогда читал толстые журналы, а сегодня, одышливый и уставший, сидит, вперившись в телевизор, где мелькают одни и те же пестроватые танцующие трусы. Это тот же самый народ, 20 лет назад ждавший в библиотеке своей очереди на очередную книжку «Нового мира» или «Знамени», ждавший, как манны небесной, «звука осторожного и глухого» падения очередного номера «Огонька» в почтовый ящик с очередной автоматной очередью исторической правды, а ныне сочувственно внимающий задыхающимся от хорошо темперированного синтетического гнева Кургиняну с Прохановым.

Просто этот народ за 20 лет потерял веру в себя. Поэтому он теперь даже и не верит в то, что он, именно он, своей волей, своей отвагой остановил тогда переворот. За эти два десятилетия ему объяснили, что от него на самом деле ничего не зависит, он не дорос до демократии (нельзя обезьяне доверять гранату!) и все его интересы — Басков по телевизору, а все его чтение — тайны оргазма, причем чужого.

За эти 20 лет лидеры научились подниматься ввысь на истребителях и опускаться на дно морское за амфорами. А что — шикарный мужчина! Горбачев такого себе позволить не мог, ему мало было быть «шикарным мужчиной», он вынужден был заниматься содержательными вещами. В его руках рассыпалась страна. Она и сейчас похожа на поднятую со дна путинскую амфору — гламурно-чистенькую, но с отбитым дном, через которое утекают мозги, руки, надежды, иллюзии…

За эти двадцать лет поменялось все. Кроме одного — они снова у власти. С новой риторикой, которая, правда, все больше начинает напоминать суровый диалект «Обращения к советскому народу» ГКЧП; помоложе, хотя теперь они все уже приближаются к возрасту заговорщиков; с рублево-успенским лоском, не очень знакомым их предшественникам.

Путч готовился в КГБ — об этом свидетельствует публикация в «Новой» обвинительного заключения по делу ГКЧП. То, что произошло на рубеже 1999–2000 годов, трудно назвать переворотом — тогда спецслужбисты сидели тихо в своих охранных и игорных предприятиях. Но их предшественники сами позвали на царство одного из скромных представителей касты чекистов. Он осторожно потрогал прохладную и манящую воду власти, и вдруг плотину прорвало — сослуживцы первого лица заняли командные высоты в политике, а вслед за ней — распилили собственность. Да так умело, до состояния гомогенной массы, что теперь нельзя понять — где власть, а где собственность.

Путч стал историей? Ничуть. Он продолжается. Потому и законен вопрос: «Что путч минувший нам готовит?»

«Войны памяти» ведутся сегодня на полях 1930–1950-х годов, в пространстве сталинской эпохи. Нация еще не готова осмысливать постсталинскую эру, по брежневской — ностальгирует, до путча еще руки и мозги не дошли. Поэтому, согласно опросу ФОМа, 66% опрошенных затрудняются с ответом на вопрос, хорошо или плохо было бы, приди ГКЧП к власти. Проще не думать. Проще затрудняться с ответом на этот вопрос. Да и на любой другой. Оставьте только мне мой телевизор и делайте, что хотите. Такой вот общественный договор. Такое вот путинское большинство, ставшее доминирующей «общественной» силой за эти 20 лет.

Они, сегодняшние, очень похожи на тогдашних. Перечитайте «Обращение к советскому народу» — все плохо, все рушится, нужно все исправить. И кто обращается? Хозяева страны, включая председателя союзного правительства. Сегодня то же самое. Мы, говорят они, построим вам новую Россию. Ребята, а кто был у власти последние 12 лет?

Что ж вы за это время ничего, кроме точечной застройки, по линии строительства новой России не придумали?

И вечно у них кто-то виноват — ЦРУ, Америка, внутренние враги, Горбачев, Гайдар… И вечно-то они просят под¬держки у народа. Зачем вам поддержка — вы ж сами вбили в головы, что от простых людей ничего не зависит: их дело было 20 лет назад гордиться ракетами и балетом, сегодня — разговаривать с телевизором. И продолжать гордиться Гагариным и Сталиным.

Тот, двадцатилетней давности, народ еще надеялся на будущее, поэтому наиболее активная его часть не хотела ГКЧП. А этот (активная его часть) свое будущее связывает с эмиграцией — внешней или внутренней. И потому у нас с ними, теми, кто наверху и с мигалками, нет общей страны, ради которой стоило бы жизнь положить и ночей не спать. Они, как и 20 лет, назад думают: мы-то и есть страна. Но за такую страну, за благополучие верхушки, элиты, истеблишмента, никто не встанет грудью. Не встали грудью за ГКЧП, на что его члены надеялись, не защитят любимого Путина и сегодня.

Не за страну они радели, а за свои должности и благополучие. И сегодня те, кто у власти и при собственности, путают свою шерсть с государственной, себя — с Родиной.

Андрей Колесников
обозреватель «Новой»
kolesnikov@novayagazeta.ru

18.08.2011



http://www.novayagazeta.ru/data/2011/091/00.html

Михаил Горбачев - интервью о бывшим


Михаил Горбачев: Я сказал: «Прошу садиться». Но никто не сел




перейти к обсуждению ...

Интервью корреспонденту газеты «Гардиан» Джонатану Стилу




EPA




ДЖ. СТИЛ: С момента августовского путча прошло уже почти
20 лет. Оглядываясь назад, можете ли Вы сказать, что его можно было
предвидеть?



М.С. ГОРБАЧЕВ: На самом деле я его предвидел. Почему
я это говорю? Потому что в 1989 году мы провели первые свободные выборы
в нашей стране. Вы помните эти выборы — это была потрясающая история.
Раньше человек просто шел на избирательный участок, и там было всего
одно имя в бюллетене, и выбор заключался в том, вычеркнуть его или
оставить. Большинство не вычеркивали.


 Но на этот раз в бюллетене было от 7 до 17 фамилий, и в первый раз в
своей жизни люди могли обдумать разные варианты. Мы подготовили людей к
переменам. Они видели, что у них действительно есть выбор, и они
воспользовались им. По своим итогам это были беспрецедентные выборы. На
прошлых выборах коммунисты получали от 48 до 50% мест в законодательных
органах.


 На свободных альтернативных выборах 1989 года у нас 84% избранных
депутатов были коммунистами. Так что ошибались те, кто говорил, что
избиратели хотели свергнуть коммунистическую партию. Пришли новые люди,
много новых лиц. Это был момент, когда пришла масса новых людей, а потом
были выборы в республиканские органы власти, выборы в Верховный Совет и
съезды депутатов. Это как новые дрожжи добавили, и пошел процесс. С
этими дрожжами получился совсем другой хлеб, и это был очень позитивный
момент. Это был большой сдвиг.


 Но кто-то же должен был проиграть. Проиграла старая номенклатура и
те, кто годами сидел в законодательных органах. Номенклатура отбирала
тех людей, с кем удобно было работать. Таким образом они создавали свой
собственный мир.


 В результате выборов 1989 года потерпели поражение 35 секретарей
обкомов. У них были все ресурсы, но они все равно проиграли. На
следующий после выборов день перед началом заседания Политбюро царило
странное настроение. Я был поражен и помню ту ситуацию, как сейчас. Мои
коллеги собрались в зале, все что-то оживленно обсуждали. Я сказал:
«Прошу садиться». Обычная партийная практика: когда Генеральный
секретарь говорит: «Прошу садиться», люди рассаживаются.


 На этот раз этого не произошло. Это показало, что они стали более
свободно ощущать себя по отношению к Генеральному секретарю. То есть
выборы 1989 года изменили атмосферу. Они стали настоящим поворотным
пунктом. Все изменилось — в политике, в избирательной системе, в
государственной системе.


 Мои коллеги по Политбюро были недовольны. Когда я сказал:
«Поздравляю с этими результатами. Сейчас у нас 84% депутатов —
коммунисты» — один из членов Политбюро заметил: «Да какие это
коммунисты?» Они были недовольны, потому что многие из новых депутатов
были не те коммунисты, которые им нравились. Мой ответ был таков: «Это
те коммунисты, за которых проголосовали люди, потому что они им
доверяют».


 Это было началом раскола — и борьбы между прошлым и будущим.



— Это продолжалось в течение еще двух лет, и все же Вам
удавалось удерживать ситуацию под контролем. Так что же случилось в июле
и августе 1991-го, что привело к путчу?


— Нет, конечно, это не сразу привело к путчу.


 В декабре 1990 года на IV съезде народных депутатов они организовали
выступление депутата — женщины из Чечни. От имени группы «Союз» она
внесла предложение включить в повестку дня вопрос о доверии Горбачеву,
т.е. о том, чтобы освободить меня от должности президента. Не
получилось: съезд проголосовал не включать это вопрос. И закончился
съезд принятием моего предложения провести референдум о будущем Союза.
76% голосовавших на этом референдуме в республиках, где он проводился (а
это большинство республик, кроме четырех-пяти), поддержали идею
сохранить СССР в обновленном виде.


 Я хочу, чтобы вся эта история была рассказана. Люди голосовали за
сохранение Союза, и поэтому Ельцин стал нервничать. Перед референдумом
он сделал много разных заявлений, в том числе 19 февраля 1991 года — о
том, что «больше не может работать с этим президентом» и от Горбачева
надо избавиться. Но люди все равно проголосовали за сохранение Союза и
тем самым — за то, чтобы оставить Горбачева.


 Во время того съезда я не мог понять, почему это Лукьянов, который
был председателем Верховного Совета, так затягивает с моим предложением о
референдуме. Президент вносит предложение, и вот Лукьянов начинает
хитрить, тянуть, чтобы отложить голосование. Я спросил его в лоб: «Что
ты делаешь? Ставь мое предложение на голосование».


 Лукьянов испугался и поставил предложение о референдуме на
голосование, и съезд его поддержал. Но и после этого было несколько
попыток в партии и на пленарных заседаниях Центрального комитета поднять
вопрос о наделении большей властью правительства Павлова, о передаче
ряда полномочий президента премьер-министру, с тем чтобы власти у него
было больше. Проводились совещания, встречи в разных регионах,
организованные под разными предлогами, но в действительности для
обсуждения того, как избавиться от Горбачева.


 Вся эта внутренняя борьба достигла апогея в июне 1991 года. Силовики
— министры обороны, внутренних дел и КГБ — Язов, Пуго и Крючков
потребовали, чтобы их пригласили на заседание Верховного Совета. Каждый
из них выступил с речью, что, дескать, ситуация очень опасная и нужны
чрезвычайные меры. И при этом присутствовал вице-президент Янаев, а я
был в другом месте — на заседании комиссии, которая разрабатывала новый
союзный договор. Так что они действовали за моей спиной. На следующий
день вновь собрался Верховный Совет, и все депутаты в ходе голосования
поддержали меня, а не их. Это показало, что они не смогли победить
Горбачева в политической борьбе. Они могли сделать все, что угодно, со
мной лично, но общество им было не победить.


Все перешло в решающую стадию в июле 1991 года. К тому времени мы
разработали антикризисную программу, в рамках которой сотрудничали все
республики. Даже прибалтийские республики заявили, что будут ее
осуществлять. Это была очень интересная программа, имевшая все шансы на
успех.


У нас был также составлен новый союзный договор, готовый к
подписанию. 25 июля мы провели пленум ЦК КПСС и решили разработать новую
программу и представить ее на партийном съезде в ноябре. Жизнь
изменилась кардинально, и партии был необходим новый курс.


И это означало, что по всем основным направлениям, требующим решений,
мы вышли, несмотря на все трудности и борьбу, на рубеж, где у нас был
шанс на успех. Именно тогда они решили устроить переворот.


И тут я совершил ошибку. Я ушел в отпуск. Наверно, я мог бы обойтись
без этих десяти дней отпуска. Дата подписания союзного договора была
назначена. Я из Крыма по телефону разговаривал с Ельциным. Он был
озабочен тем, чтобы в зале, где пройдет церемония подписания, была
правильно организована рассадка, и представитель Российской Федерации
был в центре, а не сбоку, согласно алфавитному порядку. Вот такие детали
мы обсуждали, и я был уже готов лететь в Москву на подписание договора.


Но 18 августа прибыла группа лиц, явившихся без приглашения. Я снял
телефонную трубку, чтобы узнать, что это за люди и кто их прислал, но
связи не было. Телефон был отключен. Некоторые лживо утверждают, что у
Горбачева все же была связь и что он сам все организовал. Мол, Горбачев
думал, что при любом исходе выйдет победителем. Это чушь, полнейшая
чушь.


Эти люди хотели отстранить президента и сохранить старую систему. Вот
что им было нужно. Они потребовали, чтобы я написал заявление с
просьбой освободить меня от исполнения обязанностей президента ввиду
плохого состояния здоровья и передать полномочия Янаеву.



— В своем дневнике Раиса Максимовна писала — и это есть и в
Ваших мемуарах, — что Вы неоднократно требовали восстановить связь и
настаивали на том, чтобы это требование было передано в Москву. В
противном случае Вы прибегнете к крайним мерам. Что за крайние меры Вы
имели в виду?


— Это было маневрированием с моей стороны. Я же был под замком.
Вокруг резиденции было пять колец охраны, в том числе и пограничники, и
сотрудники МВД и спецслужб. Специальными транспортными средствами
блокировали все ворота и подъезды к резиденции, были поставлены
специальные контрольные посты.


Я просто хотел оказать давление на них, но при этом их не
спровоцировать. На самом деле они хотели спровоцировать меня, чтобы дело
дошло до столкновения и даже перестрелки, и так от меня избавиться.



— В действительности у Вас не было никаких крайних мер, которые можно было предпринять?


— Нет, не было. Мои крайние меры были дипломатические и политические.
Я их смог переиграть. Если бы люди в Москве не пришли в движение, я
оказался бы в подвешенном состоянии. Но здесь, в Москве, люди вышли
протестовать. Их возглавил Ельцин, и надо отдать ему должное — тут он
поступил правильно.



— Я был тогда в Москве.


— Прятались?



— Нет, я был у себя в квартире и в офисе. Не прятался.



Тут есть один важный момент. Ельцин призвал к всеобщей
забастовке. На следующий день я посетил два завода — ЗИЛ и имени
Орджоникидзе, они были рядом с моим домом, и там не было забастовки.
Рабочие шли на работу, как обычно. Я обзвонил друзей — они плакали. Они
говорили: то же самое произошло с Хрущевым, он был просто отстранен от
власти своими коллегами... И вот мой вопрос: если бы заговорщики в самом
начале арестовали Ельцина, переворот бы удался?


— В таких ситуациях сослагательного наклонения не бывает. Было
противостояние, и соотношение сил было таким, каким оно было.
Соответственно и решение. Я протестовал. Я слал свои требования в Москву
каждый день. Первое — вывести войска из Москвы и созвать съезд народных
депутатов или сессию Верховного Совета. Пусть заговорщики выступят
перед ними и скажут все, что хотят. Я также выступлю, а потом пусть
решают депутаты. Путчисты, конечно, знали, что успеха не добьются.


18-го я отверг их требования об отставке и выгнал их. Когда они
вернулись в Москву, у них было совещание в здании ЦК. И уже тогда у них
начался разброд. Те, которые оставались в Москве, сказали тем, кто ездил
в Крым: «Не получается. Надо остановиться». Болдин и другие — те, что
были в Крыму, ответили: «Вы нас подставили. Вы послали нас в Крым с
ультиматумом Горбачеву, а теперь говорите, «давайте не будем». Руководил
путчем Крючков. Он, используя все уловки, привлек остальных на свою
сторону. Лукьянов колебался. Он не созвал съезд. Язов колебался. 20-го
вся ситуация стала меняться. В Москве действовало два важных фактора.
Собралась масса людей, которые отказались расходиться. Сотрудники
«Альфы» и других спецслужб, которых заговорщики собирались использовать
для штурма Белого дома, сказали, что не будут выполнять подобный приказ.



— Так что Вы думаете, если бы они даже арестовали Ельцина и
посадили его, в то время как Вы были изолированы, путч все равно
провалился бы?


— Не думаю, что им удалось бы арестовать его. Ельцин находился в контакте с «Альфой».



— Когда Вы оглядываетесь на свою политическую карьеру, что вызывает у Вас наибольшую гордость?


— Перестройка. То, чего мы смогли достичь в стране и на международной
арене. Это имело огромное значение. Это предопределило ход событий —
завершение «холодной войны», переход к новому мировому порядку и,
несмотря ни на что, постепенный отход от тоталитарного государства к
демократии.


 На международной арене нам больше удалось сделать, чем во внутренних
делах, потому что августовский путч подорвал мои позиции и возможности.
Он подорвал доверие людей к Горбачеву. Но перестройка сделала процесс
реформ необратимым.


 И сейчас тоже пути назад нет. Это будет долгий процесс. Это долгий
путь, но люди получили свободу и возможность высказываться в политике.
Была гласность, перемены в экономике и в культурной сфере. Перестройка
создала то, чего нельзя отнять.


 Возможны откаты назад, но возврат в прошлое уже невозможен. Я
считаю, что мы продолжим движение в сторону демократии. Это переход к
демократии. Предстоит еще долгий путь. Я очень надеюсь, что люди в
Великобритании, и  в Америке, и в Китае поймут, что нам нужно время,
много времени, чтобы завершить наш переход успешно.


 План, выдвинутый президентом — модернизации в экономике, политике и
других сферах, — это хорошо, но возможности президента ограничены.
Необходима коалиция сил гражданского общества, демократических сил.


Но я вижу, что Путин его переигрывает. Путин создает всякие фронты,
так называемый «Народный фронт». Я не знаю, сколько у него будет этих
фронтов. Но это также означает, что у него не очень много веры в то,
чего может достичь «Единая Россия», и тут нужно отдать ему должное. Он
видит, что «Единая Россия» не может самостоятельно добиться успеха.


Опять же что будет опорой модернизации? Владимир Владимирович
призывает к стабильности. Он считает, мы должны сохранять статус-кво. Но
мы говорим: «Нет, если вы хотите сохранить статус-кво, то о какой
модернизации может идти речь?»



— Когда изменилась Ваша позиция? Вы в свое время очень
поддерживали Путина, а сейчас его критикуете. Когда и почему изменилась
Ваша точка зрения?


— Мне кажется, вы немножко оторвались от того, что происходит в
России. Я понимаю, как это бывает. Я болел четыре месяца, и тоже отстал.


 Возвращаясь к Путину — я высоко оцениваю его первый президентский
срок. Я очень поддерживал то, что он делал. Были ошибки и промахи —
например, его поведение после аварии «Курска».


Но он смог преодолеть тяжелое наследие, доставшееся ему от Ельцина.
Во всех сферах российской жизни царил хаос. В государстве разброд.
Регионы не соблюдали Конституцию. Они принимали десятки, сотни законов,
противоречащих российской Конституции. Армия была в тяжелейшем
состоянии. Экономика была в очень плохом состоянии — в состоянии
полураспада.


Путин смог преодолеть всю эту разруху. Он использовал разные методы.
Некоторые из них были авторитарными, но я думаю, что в то время
авторитарные методы были необходимы. Если бы это было все, что сделал
Путин, он все равно занял бы свое заслуженное место в истории.


Но потом наступил момент, когда я увидел, что он меняет избирательную
систему, отменяет выборы губернаторов российских регионов, отменяет
одномандатные округа. Я насчитал 20 изменений, которые я не мог
поддержать. Еще в 2006 году я написал статью для «Российской газеты»,
где все это раскритиковал.


 Конечно, мы должны благодарить бога за деньги, которые принесло нам
повышение мировых цен на нефть. Слава богу, у нас есть эта манна
небесная, но эти деньги и возможности не были использованы так, как
следует.


 Сейчас мы должны отдавать себе отчет в том, что мы стоим перед
волной социальных проблем, которые определят будущее страны, ситуацию в
области образования, здравоохранения и другие вещи. Если мы не сможем
успешно решить эти проблемы, модернизации в России не будет. Нам нужна
программа, отличная от того, что отстаивает Путин.


 Я даже критиковал Путина за зазнайство. Я отношусь к нему с
уважением как к политическому лидеру и человеку, но считаю, что его
нынешняя политика блокирует движение страны вперед.



— Можно я перейду к теме Афганистана? Когда Вы перечисляли
то, чем гордитесь, Вы не упомянули Афганистан. Но не было ли то, что Вы
приняли решение о выводе советских войск из Афганистана, достижением?


— Я не перечислил целый ряд вещей, хотя и горжусь ими, — например,
объединение Германии, разоружение и уничтожение ядерных ракет, но я
говорил, что на международной арене у нас было больше успехов, чем дома.
Поэтому мне стоит проверить вашу расшифровку интервью. Как говорил
президент Рейган, «доверяй, но проверяй».



— Это большое Ваше достижение — вывод войск из Афганистана и
попытка собрать вместе различные группы с целью национального
примирения...


— Много лет назад Маргарет Тэтчер сказала мне: «Прежде чем вторгаться
в Афганистан, вам нужно было посоветоваться с нами. Мы сотню лет
пытались управлять Афганистаном, и у нас ничего не вышло».



— А Бушу и Обаме следовало бы посоветоваться с Вами.


— Ну, я им это говорил. «Что вы нам посоветуете сделать в
Афганистане?» Я говорю: «Выводите войска». Помогите афганцам создать
политическую ситуацию, которая была бы более демократичной и сделала бы
возможным формирование какой-то власти, в центре и в провинциях, с
учетом их племенных особенностей, потому что без учета этого успех
невозможен. Поддержите бизнес, поддержите религиозных лидеров. Я все это
пытался делать. Затем выработайте некую договоренность и начинайте
уходить и заканчивать эту эпопею.



— Следует ли им вести переговоры с талибами?


— Им надо вести переговоры со всеми. Мы со всеми вели переговоры, в том числе с теми, кто против нас воевал.



— Есть одно большое отличие. Ваши военные согласились с Вами в
отношении вывода войск, но американские военные, к сожалению, думают,
что они все еще могут победить.


— Вы говорите со мной от имени Британии?



— Нет, от имени газеты.


— Но это британская газета. Почему вы всегда идете в фарватере Америки? Вы вторглись в Ирак.



— Это было очень плохо.


— Пожалуйста, вставьте это в статью. Я это не первый раз говорю. Такая страна, как Великобритания, не должна так действовать.



— У нас были очень большие демонстрации против этой войны.


— Но вы все же вторглись в Ирак. Вы последовали за американцами. Где была «Гардиан»?



— Мы были против. Мы писали редакционные статьи против этого.
Что может сделать газета, кроме как пытаться, и пытаться, и пытаться
убедить?


— Когда речь идет о нас, вы всегда говорите: Россия должна сделать
то-то и то-то. Люди в Британии и США были против войны в Ираке. Мы были
против нее. ООН отказалась дать санкцию на войну в Ираке, и тем не менее
Буш вторгся. Вся эта история о ядерном и химическом оружии — чистой
воды фикция. Им нужно было взять под контроль все нефтяные ресурсы
Ирака, и этот процесс продолжается.



— По поводу Афганистана какой совет Вы дали бы Обаме?


— Обама сделал заявление о выводе войск согласно определенному
графику, но сейчас выясняется, что они хотят стабилизировать ситуацию и
навести порядок, прежде чем уйти. Но порядок у себя должны наводить
афганцы, а не другие народы. Когда мы начали работать над соглашением о
выводе войск, мы начали вовлекать афганцев. На том этапе наши войска в
основном отошли в сторону. Они все меньше и меньше участвовали в боевых
действиях.


 Сейчас я меньше знаком с положением вещей в Афганистане, потому что не так пристально слежу за этим, как раньше.


 Что касается разногласий между американскими военными и Обамой, то
политика определена, народ и президент принимают политическое решение, а
не военные. Думаете, в нашей стране все аплодировали выводу войск? Хотя
большинство было «за».



— Даже Ваш ужасный оппонент Валентин Варенников согласился с выводом.


— К тому времени он уже вывез из Афганистана все, что ему было нужно.
Вам из Афганистана вывозить ничего не нужно. Вы — богатая страна.


 Просто задумайтесь. Хочет ли Британия следовать за Америкой повсюду,
куда она пойдет, даже если это ошибка и она ввязывается куда-то не
туда?


Британия — страна с опытом, историей, культурой, у нее всего этого
больше, чем у многих других стран в мире. Очень важно, чтобы вы
вырабатывали свою собственную политику. Конечно, я не ставлю под
сомнение союз между Британией и Америкой. Я считаю американцев друзьями,
но друзья должны говорить друг с другом строго.



— У них сейчас что-то вроде империи.


— Но почему вы должны быть ее частью?



— Мы и не хотим.


— Вы не должны быть кроликами. Вы не должны так подчиняться. На «Гардиан» я не нападаю. Нам ваша газета всегда нравилась.



— Теперь о Ливии. Что надо делать?


— Прекратить бомбардировки. Прекратить убивать людей. Прекратить
разрушение. Происходит убийство людей и разрушение, и я думаю, это
действительно вызов праву. Это вызывающее поведение. Руководство США и
НАТО осознает, что трудно будет сказать своим людям: надо ввести
наземные войска, чтобы контролировать ситуацию в Ливии. Они этого не
хотят. Но они думают, что бомбить допустимо. Я считаю, в этой ситуации
нужен совсем другой подход.



— Что, если Каддафи останется в Ливии еще на 20 лет?


— На самом деле он не занимает никакого официального поста. У него
нет должности, он даже зарплату не получает. Я считаю, нам следует
помочь найти выход путем посредничества. А какое может быть
посредничество, если посредник игнорирует действующее правительство и
желает иметь дело только с оппозицией? Ясно, что страна разделена. Вот
почему нам надо помочь вернуть ее к нормальной жизни, находя для этого
демократические механизмы, и помочь им достичь нужных компромиссов.


Когда я смотрю на Северную Африку, я думаю, что все это, наверное,
опять из-за нефти. Оказывается, нефтяные запасы Ливии, возможно, такие
же огромные, как у Саудовской Аравии. Это что, означает, что нужно
убивать людей, чтобы ими завладеть? Давайте обратимся в ООН и обсудим,
допустима ли нынешняя политика. Я говорю, что нет. Бедная демократия!
Под флагом демократии вытворяют все что угодно. И еще говорят, что
защищают демократию.



— Люди сравнивают «арабскую весну» с тем, что происходило в
Восточной Европе, и говорят, что это 1989 год Ближнего Востока. Вы
согласны с этим мнением?


— Давайте избегать аналогий. Это разные эпохи, разные времена, разные
культуры, разные обстоятельства. Это не значит, что я защищаю тех
лидеров в арабском мире и Северной Африке, что находятся у власти по
тридцать-сорок лет. Это плохо, но вы не можете положить этому конец
силами авиации, бомбардировкой, разрушением.



— Что делать, когда лидер вроде Асада в Сирии применяет против людей танки и оружие?


— Так в Сирии он применяет против людей танки, а в Ливии, получается,
допустимо применять против людей авиацию. И то и другое плохо. Вот все,
что я могу сказать. Мы должны искать политические и дипломатические
пути и, возможно, экономические, которые будут работать на политическое
решение этих проблем.


Я решительно против применения силы.


Я против того, чтобы люди в одночасье становились миллиардерами, как
это бывает у нас, и я против этого, когда мы наблюдаем подобное в
Северной Африке и других странах.



— Я был в Китае в 1989 году — освещал Ваш визит. Это было
время протестов на площади Тяньаньмэнь. Сегодня страна становится второй
экономической сверхдержавой...


— Китай — уже вторая сверхдержава. Вы были на площади?



— Да, был и видел, как Вам пришлось входить в Дом народных собраний через задний подъезд из-за толп у главного входа.


— Я решил не откладывать свой визит, хотя когда мы въехали в Пекин,
нам пришлось добираться какими-то окольными путями. Мы поступили
правильно. Этот визит был нужен. Я один раз пообщался с этими
демонстрантами. Меня об этом попросили, и я сказал, что надеюсь, мудрый
народ Китая мудро поступит в данной ситуации. Я не могу поддержать то,
как они в конечном счете действовали на Тяньаньмэнь.



— Вы что-нибудь говорили Дэн Сяопину?


— Да, я подчеркнул, что проблемы нужно решать демократическим путем.
Это было в официальной беседе. Вскоре после этого я был в Сорбонне и
сделал там такое же заявление. Если в стране с населением более
миллиарда можно расстреливать людей, это уже не мудрость.



— Если посмотреть на Китай сегодня, некоторые говорят, что
страна модернизировалась, уровень жизни значительно вырос по сравнению с
тем, что было 20 лет назад, и это притом что у них не было политической
реформы. Может, Вам стоило начать с экономических реформ, прежде чем
переходить к политическим?


— Нет. В СССР ничего бы не произошло, если бы мы так поступили. Народ
был исключен из процесса принятия решений — абсолютно от него отрезан.
Наша страна и Китай были на совершенно разных ступенях развития, и у нас
для решения проблем нужно было включать в процесс народ.


Вы думаете, китайцам удастся избежать трудного выбора в какой-то
момент? Наступит время, когда им придется принимать решение относительно
политических перемен, и они уже приближаются к этому моменту.


Давайте посмотрим на Китай реалистично, уважительно и очень
объективно оценим, что там происходит. Я согласен с тем, что опыт Китая
заслуживает уважения и поддержки. Какой сегодня в Китае ВВП на душу
населения?



— Выше, чем 20 лет назад.


— А цифра?



— Не помню. Я спрашивал, чем Вы больше всего гордитесь в
своей политической карьере. Можно теперь спросить, о чем Вы больше всего
сожалеете?


— Жалею, что опоздал с реформированием партии. В апреле 1991 года был
момент, когда на пленуме ЦК я сделал заявление, что ухожу в отставку.
Политбюро ушло на совещание и заседало без меня три часа. Мне
рассказывали, что меня там сильно критиковали и зашли в этом далеко.
Через три часа они пригласили меня обратно и попросили забрать назад мое
заявление об отставке.


А тем временем мои сторонники в Центральном комитете начали сбор
подписей, и более сотни человек поставили свои имена под идеей создания
новой партии.


Сейчас я думаю, мне надо было воспользоваться тем моментом и создать
новую партию, а также настоять на своем уходе. Партия стала тормозом
реформ, хотя сама их и начала. Но они все думали, что реформы должны
быть лишь косметическими. Они думали, достаточно подкрасить фасад, а на
самом деле в самом здании оставалось бы все то же самое.


Так что я совершил ошибку, не настояв на отставке. Мне надо было уйти в начале 1991-го. Это первое, о чем я жалею.


Второе, о чем я жалею, это то, что мы опоздали с реформированием
Советского Союза. СССР — это было большое достижение. Это был феномен.
Он сыграл важную роль в жизни всех наших народов, но нуждался в
демократизации. Из-за того, что этого не было сделано в нужное время,
пошел процесс распада. Нам почти удалось его остановить и реформировать
Союз. Но внутри партии — и это первый момент, о котором я говорил, —
начало происходить нечто такое, что сорвало этот процесс.


Один важный практический и тактический момент, который мы упустили, —
нужно было улучшить ситуацию на потребительском рынке. Нужно было
действовать, когда в магазинах опустели полки. Около 105 миллиардов
рублей по-прежнему расходовалось на вооружение. Если бы мы взяли из
бюджета 10-15 миллиардов, чтобы наполнить потребительский рынок
товарами, это обеспечило бы нам поддержку. Старая номенклатура, а также
Ельцин и его люди придерживали запасы продовольствия вместо того, чтобы
пустить их в магазины. Тем не менее мы понемногу выпутывались и из
этого.


Еще одна ошибка — в том, что я, наверно, был слишком либерален и
демократичен по отношению к Ельцину. Его следовало отправить послом в
Британию или, может, в какую-нибудь бывшую британскую колонию.



— Очень немногим предоставлялась возможность оставить свой
след в истории, и у Вас, безусловно, это получилось. Я был на Вашем
80-летнем юбилее в Лондоне в Альберт-холле в марте этого года. Не знал,
что Вы можете так здорово петь, и у Вас есть этот скрытый талант.


— Если нужно, я стану эстрадным певцом. Раисе нравилось, когда я пел.



— Благодарю Вас за интервью.




18.08.2011



Как выглядит триллион долларов?

Оригинал взят у choodo7 в Как выглядит триллион долларов?











Итак , начнём со ста долларов









Пакетик из 100 100-долларовых купюр - 10тысяч $











100 пакетиков по $10,000- миллион зелёных











Сто миллионов долларов вполне умещаются на стандартном поддоне









1 миллиард $ - 10 поддонов










Итак,  триллион.  Что такое триллион долларов?

Это миллион миллионов.
Это тысяча миллиардов.













"У них что-то с головой, у этих русских"





Финская "любовь" к России на Украине: "У них что-то с головой, у этих русских"


Во Львове 15 августа состоялась презентация украинского перевода книги финской журналистки Анны-Лени Лаурен "У них что-то с головой, у этих русских". Автор, которая много лет проработала в Москве и Санкт-Петербурге, утверждает, что ее книга написана "с любовью и теплом" к русскому народу, передает корреспондент ИА REGNUM.


Инициировал издание книги на Украине чрезвычайный и полномочный посол Финляндии на Украине Кристер Миккелссон. В ходе презентации дипломат подчеркнул, что для украинцев эта книга - общий взгляд с финнами на общего соседа - Россию. "Она жила в России, видела Россию и россиян. Здесь есть много юмора, ощущений. Это настоящий талант чувствовать, как живут другие", - сказал Миккелссон. Любопытно, что посол Финляндии во Львове встретился с губернатором региона Михаилом Цымбалюком и подарил ему именно эту книгу.


В предисловии Лаурен пишет, что Россия - страна неблагодарная. "Россия иррациональна, тягостна, своенравна, самодовольна, строптива, отзывчива и сердечна, щедра, болезненно-чувствительна, злопамятна - но все-таки отходчива. Нужно время, время и еще раз время, чтобы наконец начать хотя бы в общих чертах понимать русское общество. Я не любитель рассуждать о менталитете, но отрицать существование русского менталитета невозможно. Для финна это не очевидно, потому что русский образ мыслей выдерживался совсем в другом историческом растворе, хотя история у нас общая", - отмечает она.


Значительная часть книги посвящена наблюдениям финской журналистки относительно празднования в России Дня Победы. "Россия спасла Европу от фашизма, избавление Европы свершилось русской кровью и русскими слезами. В этом глубоко убежден всякий россиянин, и убежденность эта ежегодно находит выражение девятого мая, когда вся страна празднует День Победы и Москва пестрит этими черно-оранжевыми ("героическими") ленточками. Их цвета повторяют цвета известного знака отличия - Георгиевского креста... Чувство "великой страны" глубоко даже у тех, кого система предала, даже у бедных и обнищавших. В России все гордятся Днем Победы, потому что это всеобщий праздник. Честно говоря, я не знаю, что и думать об этом удивительном явлении, ибо оно, как и все в России, многослойно. Часто мне бывает горько оттого, что в День Победы возникает ощущение какого-то массового психоза и единственной целью становится прославление военной мощи Советского Союза. Понимания того, чем обернулась для Восточной Европы победа Советского Союза, нет. Понимания того, что многие из тех двадцати семи миллионов, кто пожертвовал собой во время войны, погибли зря, так как руководству было наплевать на потери, - тоже нет. Есть только некое расплывчатое, но стойкое представление о принадлежности к народу, который избавил Европу от зла и страданий", - отмечает она. "Благодаря всему этому я понимаю День Победы, понимаю, почему он так важен для русских. И все-таки каждый раз, когда его празднуют, я испытываю грусть и желание поспорить. День Победы окружен ложью, которая ощущается тем острее, чем напыщеннее мероприятия. Ведь именно Вторая мировая война продемонстрировала слабость советского руководства. Москва сумела выстоять только благодаря нескольким компетентным генералам и практически безграничным людским ресурсам: погибших на фронте солдат просто заменяли новыми. Советское руководство посылало на фронт миллионы солдат в качестве пушечного мяса - без подготовки, без достаточного количества оружия, боеприпасов и приличного обмундирования. Во время войны погибли от 20 до 30 миллионов советских граждан - это превосходит потери всех участвовавших в войне государств. Огромная часть этих потерь не была вызвана какой-либо естественной необходимостью - она была вызвана исключительно некомпетентностью. Наверное, нет другого строя, который отнял бы столько человеческих жизней, сколько отнял коммунизм. Это в России не обсуждается. Не обсуждается аннексия прибалтийских государств. Не обсуждаются концлагеря ГУЛАГа. Не обсуждается ни одна из кровоточащих ран русской истории, ран, которые не затянутся, пока Россия будет делать вид, что их не существует. От тишины, которая окружает страдания русского народа и чудовищные просчеты руководителей, звенит в ушах", - пишет Анна-Лени Лаурен.


Также в этом контексте она рассказывает, как обсуждала со своими российскими друзьями конфликт вокруг переноса Бронзового Солдата в Эстонии. ""Есть вещи, которые просто нельзя прощать. Эстонцы оскорбили Россию и нашу историю", - говорит Янсон. Я согласна, что время для переноса памятника - за несколько недель до Дня Победы - выбрано плохо. К тому же весьма неумно со стороны эстонского правительства осуществлять внутреннюю политику за счет отношений с Москвой. Откровенно говоря, эстонское правительство ведет себя просто глупо. Но факт остается фактом: эстонцы имеют право перемещать по своей территории столько памятников, сколько им будет угодно. Я спрашиваю: разве трудно понять, что Эстония просто не хотела быть частью Советского Союза? Вот поэтому эстонцы и вознамерились перенести памятник... Лично я ужасно благодарна, что Финляндия во время Второй мировой смогла отбиться от Красной Армии. Иначе нам бы не так хорошо жилось, как теперь". Завершая главу о Дне Победы, автор резюмирует: "Празднование Дня Победы - дело нелегкое. Но факт остается фактом: западный мир не в состоянии изменить русское восприятие истории - перемены должны прийти изнутри. Поэтому процесс будет долгим. Сама я вношу свою лепту, споря со своими друзьями один раз в году".


Отметим, что сегодня, 16 августа, презентация книги финской журналистки Анны-Лени Лаурен "У них что-то с головой, у этих русских" пройдет в Киеве.


© 1999-2011 REGNUM
Опубликовано 17:12 16.08.2011
Документ: http://www.regnum.ru/news/1435720.html